Войти

 


01//

Литературный

Лабиринт

 


02//

Психология Поступков

Life Коучинг


03//

Анатомия Чувств

 


04//

Модный бульвар

Fashion & Style


05//

Парад планет

О сакральном 


06// 

Comments

 


 

 

В Лабиринте Страхов - самое главное Не оступиться... А подняться над собой. И вовремя улыбнуться.

... Страхи Страшно летать в самолетах. Страшнее – не летать во сне.

Популярные статьи

liliya-brick“Никто не является более желанным или более опасным, чем женщина с секретом.....” Загадочная, непонятная, манящая... Муза Маяковского. Возлюбленная...
antologiya-epoxi-slychainie-svyaziЯ давно хотела найти это стихотворение Е.Евтушенко. Именно сегодня, совершенно случайно, я его встретила... Это стихотворение поэт назвал самым удачным...
nash-konkyrs  Литературный Конкурс: “ Short - Short Story” Произведения малой прозаической формы Дорогие читатели, знакомим вас с нашими новыми авторами –...

 

Литературный Конкурс: “ Short - Short Story”

Произведения малой прозаической формы

Дорогие читатели, знакомим вас с нашими новыми авторами – участниками нашего Литературного конкурса. Надеемся, вам понравятся их сюжеты и вы поддержите всех участников конкурса своими отзывами и комментариями. Ваше мнение – решающее в выборе победителя!

 jan

Меня зовут Жанна Владимировна Володина, студентка 2 курса УНИК, факультет журналистики.

 

Володина Жанна

Экспресс - опрос Автора для журнала «Labirint25.com»:

Три любимые книги:

Валентина Осеева «Динка» (с восьми лет и до сегодняшнего дня)

Льюис Кэрролл «Алиса в стране Чудес»

Карлос Кастанеда «Учения дона Хуана»

Три любимых кинофильма:

«Свой среди чужих, чужой среди своих»

«Тот самый Мюнхгаузен»

«Римские каникулы»

Три любимых города на Земле:

Пермь

Красноярск

Москва

Три любимых актера / актрисы:

Одри Хепберн

Грегори Пек

Никита Михалков

Три любимых писателя:

Кастанеда

Акунин

Пастернак

Самое знаковое событие в моей жизни:

Рождение в 2004 году сына Димки

Любимое занятие:

Общение с друзьями

Любимая фраза (мой девиз):

Истина настолько проста, что за нее даже обидно. (Это фраза из книги В. Пелевина «Затворник и Шестипалый»)

 

Володина Жанна

 

Марсианские  сколопендры

 

- Вы же не туристы, вы ученые. А наука – это разгадывание тайн, - сказала Каролина.

– Правильно, – сказал Аркаша Сапожков. – Даже когда я счиaтаю ножки у марсианской сколопендры, я разгадываю тайну. Сначала я не знал, сколько у нее ног, а потом разгадал тайну: у марсианской сколопендры сто сорок семь ног.

– Не может быть! – крикнул Пашка. – Не бывает нечетного числа ног. Аркаша одну ногу нечаянно отломил.

– Я не знаю, какой ты историк, – улыбнулся Аркаша, который, как известно, умеет владеть собой, – но космобиолог ты плохой и не знаешь, что постольку поскольку у всех марсианских сколопендр и многоножек ноги располагаются в три ряда, то общее число ног может быть нечетным.

– Разве? – спросил Пашка. – Я всегда забываю мелочи.

(Кир Булычев «Древние тайны»)

 

Не знаю, как вы, а я почти уверена, что все мужчины в моей семье – марсианские сколопендры. Общее количество их ног (это абсолютно точно!) нечетное. Иначе как объяснить тот факт, что после стирки я каждый раз развешиваю сушиться семь, девять, одиннадцать носков. Искать восьмой, десятый и двенадцатый – занятие бессмысленное и, поверьте, неблагодарное.

Младший будет вместе со мной передвигаться из комнаты в комнату, заглядывать под диваны, кресла, столы и, смешно сдвинув домиком брови, ворчать: «Сёрт восьми, где зи он?»

Средний только равнодушно пожмет одним плечиком, не отрываясь от конструктора лего или компьютера и даже не оборачиваясь.

Старшего никогда нет дома, и поиск фантастическим образом исчезающих мужских носков его не интересует в принципе.

Два, восемь и шестнадцать – таков возраст трех моих сыновей.

Их сорокалетний отец, не принимающий участия в поисковой экспедиции (третий год книгу пишет о тайнах шаманства и знахарства), традиционно шутит, списывая пропажу на потусторонние силы или иностранную разведку.

Сегодня поиски мои проходят в блаженном одиночестве: все мужчины на даче у свекрови. На этой неделе у них рекордное количество ног – семнадцать. Я проверила все места, в которых раньше волшебным образом обнаруживались пропавшие носки, от кухонного шкафа до огромной напольной вазы армянского мастера Абрамяна. Ничего. Портфель мужа, лежащий на его столе, был открыт, и, когда я попыталась его приподнять, чтобы осмотреть стол (чем черт не шутит, и не в таких местах находили), из него вывалилась очередная рукопись.Листы разлетелись по столу, упали на пол и (о, конечно!) под огромный кожаный диван, доставшийся мужу от деда-писателя.

Я ненавижу мыть полы и со всей ответственностью потакаю этой ненависти. Поэтому, когда клюшкой среднего я вытаскиваю из-под дивана вместе с листами бумаги клубки пыли и тополиного пуха, я прощаю себя, не испытывая никаких мук совести. За очередным серо-белым клубком и листом к клюшке прицепился черный носок.

- Вот ты где, паразит! – радуюсь я, как рыбак, дождавшийся поклевки.

Носок оказывается черными шёлковыми женскими трусиками.

Я сижу на полу, держа в правой руке клюшку и неподвижно глядя на находку, наверное, в этот момент я похожа на несчастного хоккейного вратаря, который только что пропустил гол и печально смотрит на лежащую в воротах шайбу.

Они УЖЕ лежали там или попали туда ТОЛЬКО ЧТО, выпав из портфеля мужа?

Хотя… Что значит уже или только что? ЭТО не мое и тем более не моих четырех мужчин. Следовательно… Одного из четырех. И уж точно не младшего.

Я читаю женские любовные романы. Редко, но читаю. Когда глажу белье, смотрю сериалы. Поэтому приговор мужу выносится быстро и немедленно приводится в исполнение. Сначала я тщательно рву последнюю его рукопись (вот му… чудак, никогда не печатает, всегда пишет, пишет простым карандашом на белоснежном листе). Затем аккуратно и сосредоточенно рву все бумаги, которые нахожу в многочисленных ящиках стола. Из рваных листов возвожу на столе бумажную горку, на вершину которой кладу ЭТО.

Когда я через два часа появляюсь на даче, свекровь и муж с сыновьями пьют чай на веранде. За круглым столом и соседка Наташа, симпатичная молодая женщина, мать-одиночка (кстати, как я могла забыть!), со своей дочерью Танюшкой. Все чему-то громко смеются, а мой младший тихонько всхлипывает, вытирая кулачками заплаканные глазки. Он сидит на руках у бабушки, а та, смеясь и приговаривая «клептомания это, клептомания», утешает внука, поглаживая его по спине.

- Ты откуда? – муж удивленно смотрит на меня, перестав смеяться от неожиданности.

- С Марса, - зловеще отвечаю я. – За сколопендрами охотилась.

- Сколопендрами? – муж хмурится, явно не понимая ни тона, ни смысла.

- Мама шутит, - не отрывая взгляда от компьютерного планшета, говорит средний. – Это Булычев, Древние тайны. Мы с мамой читаем, нам на лето задали.

- Булычев? – растерянно говорит муж. – Не читал.

- Конечно, ты только свое читаешь, сначала пишешь, а потом читаешь, - говорю я язвительно, садясь в плетеное кресло и забирая на колени малыша. – Что случилось, мой хороший?

boy l

Муж молчит и недоуменно смотрит на меня. Соседка суетливо вскакивает, хватает дочь за руку: «Мы пойдем, спасибо за чай!».

- Что вы, - начинает суетиться уже моя свекровь (ха, бывшая!). - Сейчас еще чаю попьем. А ты знаешь (это уже мне), что сегодня обнаружилось? Мы, как узнали, так и хохочем уже полчаса. Наш-то малый, оказывается, когда к Танюшке играть бегает, что-нибудь у них в доме тащит. Тащит, приносит к нам домой и прячет. Сегодня обыскали оба этажа, нашли тушь, заколку, блокнот. А в городе дома мальчишки шарфик и шапочку видели, сейчас сообразили, что Танюшкины. Наташа говорит, две недели назад купальник пропал. Вот и смеемся, может, наш «клептоман» постарался.

- Две недели? – переспрашиваю я. Сколько я полы не мыла? Точно, две недели. - Черный купальник?

- Черный, простенький такой, - неловко улыбается Наташа.

Я закрываю глаза и в приступе бешеной радости прижимаю к себе сына: «Ах, ты, клептоманчик мой, птенчик мой маленький!»

- Не торопитесь, Наташа, посидите еще! – искренне и радушно прошу я. – Дорогой, открой нам бутылочку красненького.

- Да, конечно, - воодушевляется муж. – Есть повод. У меня принимают рукопись. Быкову понравилось, хотя ругался, не любит написанное читать. Вот, договорился с Наташей, она последний экземпляр перепечатает – и сдаю.

7 r

Последний экземпляр.

- Он был один, этот последний? – спрашиваю я охрипшим голосом, вспоминая сооружение на письменном столе.

- Один. Откуда ж второй. Ты же знаешь, как я пишу, - муж открывает бутылку, разливает вино по чайным чашкам. – Ну, за будущую книгу и за нашего малолетнего бандита!

- Милый, - шепчу я среднему. – Ты не знаешь, когда ближайший звездолет на Марс?

Он поднимает глаза от экрана, наклоняет голову, смотрит на меня внимательно, улыбается:

- Зачем тебе на Марс? У тебя уже есть свои сколопендры.

 

Сашенька

Володина Жанна

Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека.

Ф.М. Достоевский

(Наклейка в трамвае маршрута №7)

- Я уродка, ты разве не видишь?! Я ненавижу себя! Не-на-ви-жу! Зачем ты родила такую уродину?! – хорошенькая девушка лет четырнадцати хлюпает носом и размазывает потекшую с ресниц тушь по нежным щечкам. Ее мать, молодая женщина, усталая и расстроенная, видимо, уже в который раз повторяет:

- Перестань, Лена, людей постесняйся … - женщина встречается со мной взглядом, неловко улыбаясь. Я отвожу глаза и преувеличенно старательно, равнодушно сушу теплым воздухом вымытые руки.

- Постесняйся?! – Лена почти визжит. – Мне что? Из дома теперь не выходить? Конечно, чего народ пугать! Ноги – уродские, руки – уродские…

Лена, как я поняла, начинает привычно перечислять матери все «уродские» части своего стройного красивого тела, стоя перед зеркалом в туалете драматического театра.

Дальше «уродской попы» дело не идет – дверь в туалет неожиданно громко хлопает, и пожилая женщина с трудом вкатывает внутрь инвалидную коляску с девочкой лет двенадцати. Тщедушное тельце девчушки как-то странно скрючено, рот с крупными зубами слегка открыт, а правый глаз слезится.

- Подожди, Сашенька, бабушку, - просит женщина девчушку. – Я быстро. Не могу больше терпеть…

Сашенька долго водит нижней челюстью из стороны в сторону и, наконец, произносит, вернее, мычит: Яя ж-ждуу, ж-ждуу, б-баабаа.

Бабушка быстро заходит в кабинку. Сашенька, почти не мигая, смотрит на зареванную Лену, которая замирает под этим взглядом, пару минут назад успев произнести только: «Уродс…»

У меня начинает пощипывать в носу – признак близких слез. Глаза же Лениной матери этими слезами наполняются.

- Н-не п-плаачь, д-деевочка! – с большим трудом тянет Сашенька. – В-всеех с-спасуут…

Почему-то я быстро догадываюсь, что девочка-инвалид имеет в виду спектакль, на который мы все пришли и в антракте которого оказались в женском туалете. Мне хочется скорее выйти, но для этого надо отодвигать инвалидное кресло, и я продолжаю держать под сушилкой свои совершенно сухие руки, пряча от всех свои совершенно мокрые глаза.

- Я здесь, - суетливо бормочет бабушка Сашеньки, выходя из кабинки.

- Д-деевочка п-плаачет, б-баабаа, ж-жаалко е-её, б-баабаа…

- Плачет, значит что-то у нее случилось, может, горе какое, - бабушка привычными дергаными движениями начинает выкатывать коляску из туалета. – Сашенька девочку пожалела. Молодец, наша Сашенька…

Мать Лены неожиданно прижимает к себе ошарашенную произошедшим дочь и рыдающим шепотом говорит: Слава Богу, слава Богу! Тьфу-тьфу-тьфу, дрянь ты такая …

Я кое-как протискиваюсь мимо них к выходу.

После спектакля мы с подругой едем домой, привычно читая наклейки на внутренней стороне окон городского трамвая. Такая в нашем городе социальная инициатива властей: размещение наклеек в общественном транспорте, наклеек с высказываниями великих о разном - простом и возвышенном – с целью просвещения и гражданского воспитания пассажиров.

sasha1 2l

- Смотри, какой-то Альфред Капю классно сказал! – восхищается моя подруга, показывая на наклейку прямо перед моим носом.

«Боже, избавь меня от физических мук, с душевными я и сам как-нибудь справлюсь!» – читаю я. У меня начинает пощипывать в носу.

Для кого из нас была эта встреча в туалете? Для глупенькой Леночки, хорошенькой и истеричной? Для ее матери, заработавшей невроз к тридцати пяти годам? Или для меня, спрятавшейся за сушилкой для рук и заплакавшей в трамвае на глазах перепуганной и ничего не понимающей подруги?

Наверное, для всех. Хотя, чувствую, Сашенька думает, что для нее.

Молодец, Сашенька, пожалела нас…

 

*****

 

Володина Жанна

 

Голубое небо

 

- Я буду голубое небо, и чтоб полили карамелью, - Мишка стоял на цыпочках у барной стойки и почти облизывал ее край от нетерпения.

- Хорошо, - как всегда, Аня не стала спорить с сыном, повторила заказ официантке и, привычным движением оттащив Мишку от стойки, посадила за стол к остальным. – Не облизывай!

- Опять голубое небо?! – как всегда, начала ворчать бабушка. – Миша, это же красители, не может мороженое быть голубым!

- Может, может, - как всегда, приготовился плакать Мишка. – Папа, скажи, что может…

Мишкин папа, не отрываясь от меню, как всегда, повторил последнее слово из тех, что были обращены к нему:

- Да, да, может…

- Вот видишь, вот видишь, - заканючил Мишка.

Мишка ел мороженое ядовито-голубого цвета и болтал без умолку. Бабушка и мама пили фруктовый чай из большого белого чайника. Хотя бабушка и подозревала, что чай, ярко-красный и сладко пахнущий, «с красителями», но все-таки пила, устав от долгого воскресного хождения по магазинам. Папа пил кофе из маленькой белой чашечки, которая, казалось, исчезла в его широкой ладони. Мишке было любопытно, как можно так много раз прихлебывать из такой маленькой чашечки такому большому папе, и он все пытался привстать и заглянуть в папину чашку. Каждый раз бабушки нажимала на его плечо и усаживала обратно, ворча:

- Да успокойся же ты. Веди себя прилично.

- Помнишь, Саш, - сказала Аня, обращаясь к мужу. – Мы с тобой в шестом классе бегали в кафе напротив школы, там был пломбир в железных вазочках. И ты мне с медом и орехами покупал?

- Покупал, - ответил папа Саша.

- Холодное такое. В рот ложечку положишь – зубы ломит, а горячим чаем прихлебнешь – сразу легче.

- Легче, - согласился Саша, перелистывая меню в поисках недорогого, но хорошего пива.

- Да что ваш пломбир, - бабушка мечтательно прикрыла глаза. – Мы в поселке у молокозавода жили. Мой отец шофером там работал. Он нам домой такое мороженое приносил! Как масло, ножом можно было резать, жирное, сладкое. Белое-белое. Наедимся с сестренкой и кашу есть отказываемся. А мать на отца ругается! А он: «Пусть поедят сладкого, какая еще жизнь будет!». Я когда Сашу вынашивала, отец мне уже в город пломбир привозил, в бидоне. Пломбир растает, жидкий становится, как молоко. Я его пила литрами. Не то, что ваше голубое небо! Потому такой Саша умный и здоровый получился.

- Получился, - повторил Мишин папа, огорченно отложив меню в сторону.

- А в десятом классе мы с тобой с коньяком мороженое хотели купить, так продавщица, помнишь, Саш, раскричалась «Сейчас милицию вызову, какой вам, сопляки, коньяк!».

- Коньяк, - эхом повторил Саша и вздохнул.

- Милицию?- воодушевился Мишка. – За мороженое?

- Не за мороженое, а за коньяк, - ответил Саша целым предложением и вдруг продолжил: Я с коржиком мороженое любил, с молочным коржиком: кусочек коржика, ложечка мороженого.

- С коржиком? – удивился Мишка.

- А чай обязательно с брусничным вареньем. Такое в креманочке. А еще блинчики со сгущенкой в том кафе были. Помнишь, Аня? И сгущенки так много – на всю тарелку. Блин съешь, а сгущенка осталась. Жалко. Я за тебя прячусь и ее слизываю прямо с тарелки.

- Прячусь? – Мишка не мог понять, как такой большой папа мог спрятаться за такой маленькой мамой.

- Папа твой худенький был, - ласково сказала бабушка, с любовью глядя на сына. – Но крепкий, - сурово закончила она, осуждающе глядя на голубую лужицу в вазочке внука.

- На тещиных беляшах отъелся, - засмеялась Аня. – Как придет в гости, так десять штук слопает!

- Десять! – с восхищением глядя на отца, воскликнул Мишка.

- Беляши… Да я из-за этих беляшей на тебе и женился! Треугольнички такие маленькие, аккуратненькие. Корочка поджаристая, хрустящая на уголочках. Помню, откусишь один уголочек, а там жидкость, бульончик такой. Они мне потом в стройотряде снились даже. - Саша сглотнул слюну: Никогда и нигде таких больше не ел, только у Ольги Николаевны.

- Разве? – тут же обиделась бабушка. – А мои пельмешки забыл?

- Забыл, - признался Саша. – Да ты их когда последний раз делала? Я еще на первом курсе был.

- Да, давно не делала, - согласилась бабушка. – Надо как-нибудь сделать.

- А я их помню, ваши пельмешки! В классе восьмом!– радостно воскликнула Аня. – Мы их даже один раз все вместе делали, с прабабушкой Таней. Человек восемь нас было. Стол круглый, весь в муке. Мне ни месить, ни раскатывать не дали. Мы с тобой, Саша, шесть штук еле-еле слепили, помнишь, и в отдельной кастрюле варили. Потом ели, ты с майонезом, а я со сметаной. Кривые такие, страшненькие. Вкусные!

- Страшненькие?- Мишка никогда не лепил пельмени. Он переводил взгляд с мамы на папу, они улыбались друг другу нежно и мечтательно.

morojenoe

- Сделаю, точно сделаю, нет, все вместе сделаем, сегодня же! - торжественно дала клятву бабушка, положив руку на меню.

Папа засмеялся и положил сверху свою большую ладонь, за ним мама, счастливый Мишка накрыл руки взрослых сразу обеими ладошками, задев вазочку и пролив на стол голубую жидкость.

- Эх ты, мушкетер! – засмеялась Аня.

- Один за всех и все за одного! – прошептал папа, складывая сверху вторую ладонь.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 

     Соглашение           Контакты           Инструкция пользователя

© Project «Labirint25.com» Литературный журнал Авторский Проект И.Цыпиной