Войти

 


01//

Литературный

Лабиринт

 


02//

Психология Поступков

Life Коучинг


03//

Анатомия Чувств

 


04//

Модный бульвар

Fashion & Style


05//

Парад планет

О сакральном 


06// 

Comments

 


 

 

Эта фотография сегодня - самая популярная в израильских соцсетях. Снимок сделала 34-летняя Ли-Авив Дадон. Вместе с мужем, младенцем и 4-летним Яиром она ехала в машине по Реховоту, когда неожиданно заревел сигнал воздушной тревоги.

... Родители в панике начали отстегивать новорожденного, а тем временем вторую дверь в машине заклинило. Яир никак не мог выбраться, мать в ужасе дергала дверь, наконец та щелкнула,...

Популярные статьи

jizn-mimo10 признаков того, что вы тратите жизнь впустую Кэрол Морган, практикующий психолог и преподаватель, задала своим читателям...
strasti-po-syrrogatnomy-materinstvyСуррогатное материнство - шанс для бездетных или грех богатых? Мы жили в одном большом многоэтажном доме. Иногда встречались в лифте, но не были знакомы....
igra-v-pravdy(Кинозал) «Побег невозможен. Погода не переменится.» (Генри Миллер. Тропик Рака )   «Привет, мальчики и девочки в синих потертых джинсах, в...

Её называли «чудищем». Своим внешним видом и выражением одутловатого серого лица женщина, похожая, впрочем, и на мужчину, абсолютно оправдывала это прозвище. Она появлялась в нашем дворе два раза в неделю. Хлопнув калиткой зелёных ворот, заходила сначала к старой «кошатнице». Минут через десять выходила из замызганной двери (в сопровождении седой хозяйки и всех её пятнадцати кошек самых различных мастей) и шла к свалке, образовавшейся с полгода назад в самом центре двора.

Ни на кого не обращая внимания, «чудище» становилась на колени перед грудой хлама, расстёгивала son1засаленную телогрейку и, не торопясь, рылась в барахле, рассматривая придирчиво каждый клочок. В основном, всё бесстрастно отбрасывала в сторону. Но иногда лицо её слегка оживлялось; она вставала с колен, вглядывалась в находку, повернувшись к свету, и, довольная, утрамбовывала её в рюкзак необъятных размеров. Для нас, дворовой детворы послевоенных лет, предоставленной самой себе, приход «чудища» был интригующим развлечением с непредсказуемым концом. Мы вставали реденьким полукольцом (шесть-семь душ) на почтительном расстоянии от старьёвщицы так, чтобы в случае чего она не смогла догнать нас, и начинали громко обсуждать её.

- На бабу-ягу похожа, - высказывался первый.

- Нет, на жабу похожа больше: нос-то весь в буграх, - подхватывал следующий.

- А лапы, ну точно как у вороны, и гребёт ими так же, - вступал ещё один.

«Чудище» невозмутимо продолжала свой неблагородный труд и, казалось, не обращала на нас, дураков, никакого внимания.

- Она похожа, она похожа, - подошла очередь следующего, но он ещё ничего не придумал, - она похожа на кучу дерьма: такая же вонючая.

«Чудище» вскакивала с колен, оглядывая всех испепеляющим взглядом, трясла угрожающе припухшим на морозе кулаком. Мы отступали несколько назад, но не разбегались. Женщина опять принималась за работу. А мы, занимая прежние позиции, продолжали в том же духе:

- Тра-ля-ля, висит сопля, - сочинял кто-то.

- А больше всего она, всё-таки, похожа на черепаху! - всматривался другой.

- Ватник, как панцирь, а рожа уж вообще один к одному.

- Нет, у черепахи рожа гораздо красивее, - начинался спор.

- А я знаю, а я знаю, хи-хи-хи, на кого она похожа. Она похожа, хи-хи-хи, на, ой, сейчас упаду, на... Василису Прекрасную.

polroДружный хохот заставляет нашу жертву поднять голову в солдатской ушанке. Лицо её цвета этой ушанки, полно ненависти и злобы, синие губы подрагивают от ярости. Мы понимаем, что дело принимает серьёзный оборот, и разбегаемся врассыпную. Догоняй, «чудище», если сможешь!

Вечером я взахлёб рассказываю всё это усталой матери, хвастаюсь ей, как я здорово придумала про Василису Прекрасную, как все хохотали, как было весело. Мать смотрит на меня пристально, печально и удивлённо и ничего не говорит, ни о чём не рассказывает, как обычно.

- Мам, ты чего? Она же нас никогда не сможет догнать. Мам, а я две пятёрки получила, - докладываю я, умолчав, на всякий случай, о тройке. Она медленно вытирает уже сухую посуду.

- Мам, ну, две же, ну, пятёрки!

- Ну и что же, что две? - вторит мне мать, - кому они нужны твои пятёрки? Вы - звери, глупые, дурные звери. Ты оскорбляла женщину просто так, ни за что! Если женщина вынуждена заниматься таким трудом, значит, значит, - голос матери задрожал, она отвернулась.

- Мам, - ну, она же такая гадкая, абсолютно все, все до одного смеялись над ней. И тут она привела аргумент, от которого у меня потемнело в глазах:

- А если бы на месте этой женщины оказалась я? Чтобы ты делала?

От неожиданности такой ситуации и от ужаса картины, которая мысленно сразу предстала передо мной, я попятилась назад.

- Нет, нет, никогда! Этого не может быть совсем! Ты умная, ты красивая, ты добрая, ты..., ты - мама!

- Но та старьёвщица тоже чья-то мама, - не пожалела она меня.

reg portЯ смотрю на плачущую мать и начинаю понимать, что в этих слезах вся её беспомощность: невозможность просто поднять на меня руку и отлупить, как следует; невозможность устроить меня в музыкальную школу, как устроили соседскую Надюшку; невозможность приходить с работы пораньше и повоспитывать меня. Мне жалко, жалко, жалко мать - я ничем не могу ей помочь.

- Мамочка, побей меня, пожалуйста, - прошу я и протягиваю ей отцовский ремень.

Она машинально берёт ремень и несколько раз больно хлещет меня. Я рада этой боли. Нам обеим становится легче.

А на следующий день у меня возникает замечательная идея. Я прошу маму разрешить мне отдать синюю кофту этой старьёвщице, когда она снова появится в нашем дворе.

- Синяя кофта тебе ещё пригодится, - отвечает на мою просьбу мать.

- На, отдай лучше зимние ботинки, они тебе совсем малы. Не забудь только прощения попросить.

Я осматриваю со всех сторон видавшие виды, некогда коричневые ботинки: один шнурок почти цел, другой - связан замусоленным узлом. Надеваю их на руки, стучу по полу. Крепкие. Отыскиваю в портфеле коричневый карандаш и тщательно зарисовываю наиболее «лысые» места… - Ну, вот, теперь почти как новые, - и я ставлю ботинки под кровать.

А потом я несколько дней подряд кручусь около зелёных ворот, стараясь не прозевать приход старьёвщицы, чтобы во время её визита к подруге в «кошкин дом» сбегать за ботинками и отдать их, пока не соберутся ребята.

Но задумка моя не удалась. Женщину я увидела уже склонившейся над тряпьём в обычной позе. Вокруг никого ещё не было, и я помчалась домой. С ботинками в руках я подбежала к свалке и только в это мгновение заметила, что все уже на своих местах и, видимо, ждут только меня.

- Тётенька, - начала я и заволновалась, не найдя сразу нужных слов. Речь, подготовленная для старьёвщицы, была пригодна лишь для разговора с глазу на глаз. Вертлявый Витёк, стоящий рядом, решил «помочь» мне. Он выкрикнул тоненьким голоском:

- Тётенька-бегемотенька, - и, присев, спрятался за мою спину. Женщина метнула в мою сторону короткий и тяжёлый взгляд-вспышку, мгновенно сфотографировав меня своей памятью, и вновь забегали, засновали замёрзшие пальцы. «Развлечение» началось... Вдруг над моей головой зачихало, заскрежетало, забулькало. И, наконец, из чёрной раковины-репродуктора, установленного на столбе, зазвучали громко и выразительно слова, ударяющие в висок: «От хлёсткого вскрика: «ВОЙНА!» Сожмётся стареющий мир, Расколется хрупким орехом, Разбрызнув осколки скорлупок… И обнажит, словно сердце, Нежнейшую мякоть ядра, Трепещущую райской птицей В жестокой руке человека»…

В репродукторе опять громко затарахтело, после чего он смолк. Прошло более трёх лет после окончания Второй Мировой Войны, но она ещё болью жила в душах людей, пока ещё не оправившихся от неё. И передачи, которые передавались по радио, были в основном связаны с этой войной… Глупые реплики ребят проходили мимо моего сознания. Мозг, слегка успокоившийся после только что услышанного, сосредоточенно решал лишь одну задачу: «Как отдать подарок?!»

shkolarotНаконец, я решилась: раскачав руки одновременно, прицелилась и метнула оба ботинка сразу. Так хотелось, чтобы они шлёпнулись прямо перед озябшими руками старьёвщицы некой манной с неба. Однако, вышло несколько иначе. Правая рука была сильнее, и от её посыла ботинок тяжело грохнулся о мёрзшую обнажённую землю позади женщины, а левая рука бросила ботинок в её плечо. Мои сотоварищи, которых я уже таковыми не считала, заулюлюкали пронзительно, захохотали. К моему удивлению, они восприняли мои действия совершенно иначе: до такого ещё никто не додумался, пока атаки носили только словесный характер. Но самое кошмарное то, что точно так же их поняла и женщина. Она рассвирепела, отшвырнула от себя кучу старья и со словами: «Сволочь конопатая!» - стала подниматься с затёкших колен.

- Это вам подарок, - попыталась быстро оправдаться и объясниться я.

- За такие подарки и шею не грех своротить, - хрипела она, помогая затёкшим ногам руками. И я бросилась спасаться. Шагов пятьдесят отделяли меня от подъезда, потом крутая лестница с поворотом на второй этаж, дальше дотянуться рукой до замочной скважины, влететь в коридор, захлопнуть дверь - и всё...

О, боже, ничего не испытывала в жизни страшнее погони. Ты мысленно, кожей ощущаешь прикосновение страждущих разорвать тебя рук, слышишь топот за спиной, не имея и секунды времени оглянуться назад. В тебе уже вовсе нет дыхания. Но ноги продолжают нести по намеченному маршруту. Страх нарастает; тёмной, жгучей слизью застилает глаза… Нащупываю в кармане ключ, руки трясутся, никак не попаду в замочную скважину, а по лестнице уже гремят булыжниками солдатские сапоги. Открываю дверь и успеваю захлопнуть её, буквально проскользнув по рукаву ватника моей преследовательницы. Ещё доля секунды, и она вцепилась бы в дверной косяк...

polya leftНа следующий день было воскресенье. Мама упаковала в аккуратный узелок мою синюю кофту, положив сверху свой нарядный голубой шарфик в крапинку, и отнесла его старой «кошатнице» с просьбой извиниться тысячу раз перед её подругой. Примерно через неделю «кошатница», сопровождаемая эскортом кошек, пришла к нам. Отдала узелок и сообщила, что Шурка (так звали женщину) вернулась назад, в деревню. Больше мы её не видели… никогда.

- Тётя Шура! Если вдруг вам попадёт в руки этот рассказ, и вы вспомните восьмилетнюю девчонку из московского дворика, знайте - это была я. И я прошу у вас прощения... Май, 2008 год.

(Полина Люлькина)

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 

     Соглашение           Контакты           Инструкция пользователя

© Project «Labirint25.com» Литературный журнал Авторский Проект И.Цыпиной