Войти

 


01//

Литературный

Лабиринт

 


02//

Психология Поступков

Life Коучинг


03//

Анатомия Чувств

 


04//

Модный бульвар

Fashion & Style


05//

Парад планет

О сакральном 


06// 

Comments

 


 

 

Американский Performancе

Чтобы понять, надо увидеть. Вот и я в потоке «страждущих» со всего света спешу на известный, легендарный Бродвейский мюзикл "The PHANTOM of the OPERA" (Призрак Оперы). Этот Бродвейский мюзикл поставлен по знаменитому готическому роману французского писателя Гастона Леру (1910 год).

... “Автор этого необычного произведения рассказывает читателю, как он пришел к уверенности, что призрак в Парижской Опере действительно существовал. Он не был, как долгое время счи...

Популярные статьи

mistika-tvorchestva-master"В моих руках отсутствуют цветы,Я не несу сигнала в переулке...Совсем одна иду через мосты -Ничто не может помешать прогулке..." Самый мистический и...
film-poznerДорогие друзья! Владимир Владимирович Познер снимает в Израиле свой новый фильм "Еврейское счастье". Израильские журналисты , конечно, не упустили...
posledniy-pyt-tsarya-chast-1Музей Израиля в Иерусалиме открыл сенсационную выставку - "Ирод Великий: Последний путь царя ". Впервые в мире ученые, историки, археологи попытались...

Великой Балерине - Слова прощания.... Слова восхищения... Слова признательности и любви...

"Майя Плисецкая – великая шестидесятница"

pltsezkay m2r

Соломон Волков:

Одна из лапидарных поэтических формул Иосифа Бродского гласит: "Классический балет есть замок красоты". Формула эта, как бывает у Бродского, приводит ко многим ассоциациям, в частности, к ассоциациям с "замком из слоновой кости". Да, балет – это искусство, максимально удаленное от повседневной жизни. И уж тем более мы не связываем его с политическими веяниями эпохи. Но бывает, что пути балета и политики перекрещиваются, и результаты таких скрещений, не всегда явные, остаются яркими страницами в общественной жизни страны. Таков случай Майи Плисецкой.

О ней, как о великой балерине, написаны монографии, диссертации, множество статей, сняты фильмы и телефильмы, но в них странным образом не говорится о Плисецкой как общественной фигуре, как символе своего времени, а ведь она была таким символом. Сейчас много дискутируют о шестидесятничестве, о его месте и роли в истории страны, оценивают эту роль по-разному и раскладывают разные "шестидесятнические" обоймы, но ни в одной из них, насколько мне известно, не фигурируют имена Плисецкой и ее мужа композитора Родиона Щедрина. А между тем эта звездная пара была теснейшим образом связана с шестидесятническим движением и эстетически, и политически.

Шестидесятники первыми после смерти Сталина стали добиваться контактов с Западом, возможностей выезда за границу на гастроли. Им приходилось вести за это настоящую войну с властями, войну, требовавшую воли, энергии, напряжения всех сил. Об этом Плисецкая подробно рассказала в своих блистательных мемуарах под характерным названием "Я – Майя Плисецкая". Такой заголовок, заметим, тоже типичен для шестидесятничества. Нынче об этом прорыве на Запад склонны забывать, а ведь он был важнейшей победой шестидесятников.

Другой их удачей стало ошеломляющее по тем временам расширение художественной палитры. Вспомним, какое впечатление тогда производили стихи Андрея Вознесенского с яркими метафорами и сюрреалистическими образами, сходными с поэзией французских авангардистов и американских битников. В том же ряду находились додекафонные опыты Щедрина и танцевальные эксперименты Плисецкой. Недаром они были ближайшими друзьями Вознесенского, который окрестил Плисецкую "Цветаевой балета". Об этом мостике на Запад, выстроенном во времена зыбкой, неверной хрущевской оттепели, следует с благодарностью и признательностью помнить теперь, когда культурные контакты России с заграницей вновь оказываются под угрозой. Шестидесятники первыми прошли по этому хрупкому мосту, и до сих пор их имена – в числе самых любимых и популярных на Западе.

Я живу в Нью-Йорке, близ Центрального парка. Подавленный известием о смерти Плисецкой, я вышел туда ближе к вечеру, там на траве сидели три американские девчушки, явно балетного вида, впереди них стояла откупоренная бутылка красного вина и небольшая закуска. Я не удержался, подошел к ним: "Вы знаете, что сегодня умерла Плисецкая?" – "Да, – ответили они, – мы и вспоминаем ее. А вы из России?" – догадались американские балерины. Не знаю, зачем, но я сказал: "Мне выпало счастье быть с ней знакомым. Неделю назад мы говорили по телефону". Девочки не поверили, но деликатно промолчали. И одна из них выдохнула: "Она была божественна". И мы выпили из пластмассовых стаканчиков за упокой души Майи Плисецкой.

Елена Фанайлова:

Ее имя на санскрите означает “иллюзия”. Еврейская версия ее имени восходит к топониму воды. Греческая – к имени одной из Плеяд, латинская – к богине плодородия. Иллюзия театра, волшебство, которое она создавала, заставляет думать, что древнесанкритская версия подходит Плисецкой идеально.

Она была женщина-птица, абсолютная волшебница, Белый и Черный Лебедь, Жар-птица. На одной из телевизионных записей 2005 года она показывает, чем отличаются движения этих птиц и их метафизический и психофизический характер, плавный лебедь и нервная куропатка, и говорит, что белые лебеди очень злы. На ее трактовку Одетты-Одиллии до сих пор ориентируются в мире при постановке “Лебединого озера”. Девочками мы обожали Черного лебедя, не Белого (девочки советского поколения смотрели черно-белый телевизор, для которого этот балет был идеальным, и мечтали стать балеринами и летчицами, а не экономистами и фотомоделями). В борьбе влюбленностей Уланова – Плисецкая побеждала последняя. Великая Иллюзия, Майя воплощала эстетику новейшего урбанизма и прорыва шестидесятых. Ее Черный лебедь, ее колдунья-призрак в мире бесконечно положительного советского появлялась из детских неосознанных фантазий, которые пострашнее взрослых, из сновидений о ведьмах, из страшных немецких сказок, и предвосхищала весь ряд вампирских героинь и злых волшебниц новейшей поп-культуры. Не знаю, видел ли Аронофски, автор довольно простодушного триллера “Черный лебедь”, старые записи Плисецкой.

Майя Михайловна больше всего любила Кармен, как следует из ее интервью. Балет был поставлен кубинским балетмейстером Альберто Алонсо в 1967 году в Москве, аранжировку делал Родион Щедрин. На несколько месяцев “Кармен-сюиту” запретили: музыка изуродована, Кармен ведет себя вызывающе эротично, выворачивает стопы; спектакль о том, что личная свобода превыше всего. Победила советская дружба, могущественная Екатерина Фурцева сдалась. Плисецкая танцевала и до сих пор танцует Кармен в нескольких кинофильмах, и навсегда – на наших айпадах.

Кино и видео обожают Майю. Ее руки и ноги далеки от стандартов аэробики и современного фитнеса, ее пластика и мимика – чистейший авангард. В ее руках, кажется, нет костей, а ее ноги и спина – мечта сумасшедшего конструктивиста. Лет 15 назад, когда меня интересовал современный танец, я могла несколько раз подряд посмотреть версии “Болеро” Бежара – с Плисецкой и Хорхе Донном; оба варианта, женский и мужской, кажутся мне недостижимым представлением о том, каким должно быть современное искусство. Плисецкая смогла стать “нежной европеянкой” (Мандельштам). Коко Шанель, Ив Сен-Лоран, Пьер Карден сделали ее своей моделью. И если уж говорить о “русском мире”, то она чуть ли не единственная фигура из идеального, занебесного Советского Союза (который грезится Проханову и путинским идеологам), кто был принят в мире всеобщих человеческих ценностей. Русский мир во всем мире – это все-таки мир Толстого и Достоевского, а не мир войны за окраинные территории давно распавшейся империи. Интересно, что Плисецкая, как персонаж Толстого, впервые появляется в кино, как Бетси Тверская, воплощение великосветского русского порока (как и Одиллия, как и Кармен – антигероиня, вызов общественным представлениям о добре и зле, эротическая террористка, на ум тут приходит маркиза Мертей), и теперь она тоже навсегда на кинопленке. Плисецкая в апофеозе толстовского величия – Анна Каренина русского и мирового балета, образ эротической свободы и осознанной, избранной судьбой “гибели всерьез”. Интересно, смотрела ли Кира Найтли русский фильм “Анна Каренина” или балет с Плисецкой в главной роли, но это не так уж важно.

В своих интервью Майя Михайловна была вполне консервативна, несколько простодушна, прохладна. Никто не мог упрекнуть ее в раскованном поведении, напротив: ее единственным героем всегда был ее муж, Родион Щедрин. Но зрительские сновидения  об искусстве обычно сложнее того, что думают о себе великие артисты.

Борис Парамонов:

Майю Плисецкую я ни разу не видел на сцене. Но у меня были с ней встречи – как заочные, так (однажды) и очная.

Естественно, что знаменитую балерину вне сцены можно было увидеть в многочисленных телевизионных трансляциях, так что у меня, как у миллионов других телезрителей, было о ней представление. Более того, в конце шестидесятых годов сделали о Плисецкой фильм "Балерина", где большая часть времени была отдана великолепной "Кармен-сюите". Одного этого было бы достаточно, чтобы навек ее запомнить.

Это были, понятно, заочные встречи. Но потом само это понятие заочности расширилось. 90-е годы – пик популярности Радио Свобода, и всякий сколь-нибудь видный российский человек, оказавшись в Нью-Йорке, считал едва ли не долгом посетить офис Свободы на Бродвее 1775. Зашла и Майя Плисецкая с Родионом Щедриным. Меня, как назло, в тот день не было на работе, а между тем Плисецкая, по словам коллег, среди прочего сказала: покажите мне Парамонова. Вот еще одна заочная встреча, а лучше сказать по-ахматовски: невстреча.

Но судьба была все же ко мне милостивой. В 1995 году, в ноябре, в очередной юбилей великой балерины, я посвятил ей небольшую радиозаметку, а год-два спустя пришлось и встретиться в Нью-Йорке на приеме в российском консульстве. Звезда, как и положено звездам, сильно запоздала, и ожидая ее, обычная пестрая публика таких мероприятий развлекалась как могла. Буфет – бесплатный! – работал бесперебойно. Поэтому, когда Майя Михайловна наконец появилась, я бесцеремонно растолкал окружающих и стал прямо пред ее светлые очи, бесстрашно заявив: Майя Михайловна, я Парамонов. Реакция была неожиданной прежде всего для меня: она меня обняла обеими руками, в одной продолжая держать букет. Все, что я сумел сказать, было: "Майя Михайловна, вы слышали, что я сказал о вас по радио?" – "Я плакала", – ответила она.

Есть фотографии этого исторического (для меня) объятия, если потребуете, могу предъявить.

Поражен был не столько я, сколько окружающие. За спиной раздавались негромкие, но вполне слышные вопросы: а кто это?

pltsezkay m1rДа никто я, Майя Михайловна, и звать меня никем, но то, что Вы обо мне понаслышке знали, – высшее признание моей сомнительной деятельности, патент на благородство некоторым образом. Мне еще больше повезло: видел Вас лицом к лицу и сподобился теплого слова. Но слова ли здесь важны! Балет вообще – бессловесное искусство, чистое зрелище, радость глаза. А уж кому приходилось радовать, если не Плисецкой. Видели, запомнили и будем помнить: пока существует видеопленка, нет смерти для Плисецкой, будут знать ее даже отдаленные потомки.

Что уж говорить о нас, пока еще живых современниках Великой.

(Памяти Майи Плисецкой "Радио Свобода": http://www.svoboda.org/content/article/26991030.html)

*****

Коллектив ГЦКЗ "Россия" снова вспоминает великую балерину, выдающуюся артистку и невероятную женщину Майю Плисецкую.
Екатерина Светлова:

"«Будущее сегодня» — это было про Майю Михайловну Плисецкую. Опережать современников в делах и понимании эпохи она умела и любила. Всем советам, которые давала (если спрашивали), следовала сама. Проживала сполна свои роли, положение в обществе и личную жизнь. Много сил уходило на право самостояния, утверждение свободолюбивой личности. Наполнять собственным смыслом известную балетную партию — вот ее жизненная стратегия. Всегда иметь свою точку зрения и высказывать ее в тех случаях, когда есть реальный шанс изменить ситуацию к лучшему. В профессии добиваться высших результатов, используя весь кураж и вдохновляя лучших современников на общую работу. Знаковые роли Майи Плисецкой — всегда о важности силы духа, о красоте обрамленного острым умом темперамента, о внутреннем чувстве композиции и драматургии, отточенном годами сотрудничества с яркими талантами и борьбы с чиновниками от искусства. В 1966-м ведущая балерина Большого, подписала письмо 25 деятелей науки и искусства против реабилитации Сталина. Но роли в балетах Григоровича, не только в «Легенде », но и в «Каменном цветке», «Спартаке» и ряде других, танцевала так, что ее исполнение стало и эталонным, и прославившим автора хореографии. Работа, сцена были святы. Это не помешало Григоровичу в 1990 году уволить Плисецкую из Большого. Это помогло Плисецкой много работать по всему миру и стать балериной и педагогом планетарного масштаба, о которой скорбит сегодня весь мир". 

(http://cult.mos.ru/reviews/pamyati-mayi-plisetskoy/

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 

     Соглашение           Контакты           Инструкция пользователя

© Project «Labirint25.com» Литературный журнал Авторский Проект И.Цыпиной