Войти

 


01//

Литературный

Лабиринт

 


02//

Психология Поступков

Life Коучинг


03//

Анатомия Чувств

 


04//

Модный бульвар

Fashion & Style


05//

Парад планет

О сакральном 


06// 

Comments

 


 

 

В первой половине XIX века во Франции родился тот, кому предстояло стать одним из самых известных  дамских угодников. Он угождал и продолжает угождать решительно всем дамам и девицам, вдовам и даже императрицам, невзирая на их возраст, семейное положение и, мало того, даже никогда с ними не встречаясь.

... Еще в детстве у Генриха Брокара обнаружился невероятный дар, однажды папа Брокар с большим удовольствием подбрасывал вверх своего румяного карапуза, а тот смеялся на руках отца и...

Популярные статьи

mistika-tvorchestva-master"В моих руках отсутствуют цветы,Я не несу сигнала в переулке...Совсем одна иду через мосты -Ничто не может помешать прогулке..." Самый мистический и...
film-poznerДорогие друзья! Владимир Владимирович Познер снимает в Израиле свой новый фильм "Еврейское счастье". Израильские журналисты , конечно, не упустили...
posledniy-pyt-tsarya-chast-1Музей Израиля в Иерусалиме открыл сенсационную выставку - "Ирод Великий: Последний путь царя ". Впервые в мире ученые, историки, археологи попытались...

В своей книге «Я, Майя Плисецкая» Великая балерина написала:

Что тебе еще интересно узнать обо мне, читатель?

pl7Что я левша и все делаю левой рукой?..Что я всю жизнь страдала бессонницей?.. Что я всегда была конфликтна? Лезла на рожон часто попусту? Могла обидеть человека просто так, бездумно, несправедливо. Потом раскаивалась… Что во мне совмещались полюса — я могла быть расточительной и жадной, смелой и трусихой, королевой и скромницей?.. Что я почитала питательные кремы для лица и любила, густо ими намазавшись, раскладывать на кухне пасьянсы?.. Что была ярой футбольной болельщицей (за клуб ЦСКА)?.. Что любила селедку, нежно величая ее «селедой»?.. Что никогда не курила и не жаловала курящих, что от бокала вина у меня разболевалась голова?.. Что была до глупости легковерна и столь же — нетерпелива. Ждать не умела никогда… Была резка, порывиста… Что всю, всю свою жизнь обожала, боготворила Щедрина?.. Или рассказать тебе, читатель, про свои балетные, профессиональные привычки? Что перед каждым классом, каждым представлением я заливала в пятки балетных туфель теплую воду (чтобы крепче сидела ступня)… Что закручивала советские гривенники в свое трико на бедра, туго притягивая концы тесьмы на талии: трико тогда ладнее сидело… Что более всего страшилась не забыть оглядеть себя перед выходом на сцену в зеркале — сочно ли намазан рот, хорошо ли подведены глаза, не то быть мне сегодня на людях бесцветной молью… Как все это — белиберда, пустяки? Или пустяки дописывают мой облик? Что вынесла я за прожитую жизнь, какую философию? Самую простую. Простую — как кружка воды, как глоток воздуха. Люди не делятся на классы, расы, государственные системы. Люди делятся на плохих и хороших. На очень хороших и очень плохих. Только так. Кровожадные революционеры, исступленно клявшиеся, что на смену плохим людям наконец-то придут одни хорошие, — брехали, врали. Плохих во все века было больше, много больше. Хорошие всегда исключение, подарок Неба. Столько умного, очевидного было произнесено в веках — с Христа, Будды, Конфуция, Аввакума… Разве услышали, вняли? Вот и льется кровь, губятся жизни, коверкаются судьбы, надежды. Так будет и впредь, нет в том, увы, сомнений. Человеческая биология такова. Зависть, алчность, вероломство, ложь, предательство, жестокость, неблагодарность… Разве устоит против — отзывчивость, сердоболие, участливость, доброта, самопожертвование?.. Дудки. Неравный бой. Но в каждом поколении, в каждом уголке земли, в забытых Богом пространствах рождаются и несут свой крест Хорошие Люди. На них еще и покоится наша земля. По-русски сказано очень точно: не стоит село без праведника. Сводить свои тяготы и борения к одной лишь проклятой советской системе — легкомыслие. Было все это, было. Гадко, тошно было. Но как мешала мне и обыденная пошлая зависть, амбиции, надутые самомнения, клевета, нелепые слухи. .. Труднее всего давалась мне независимость. Вот что уж роскошь. Суетные люди без конца стремились затиснуть меня в свои группировочки, группировки, загнать под ничтожные знамена, упечь в свои ряды. Чем и грешна была, но не этим. Произнесу: я была независима. Усердно старалась быть таковой. Никаких привилегий от власть имущих, ни пайков, государственных квартир, дач мы НИКОГДА не имели. Все заработали своим потом, своим трудом. Свои «кремлевские пайки» мы покупали на московских рынках… Свое живи!.. Я и жила. Себе говорю — честно. Ни детей, ни старцев, ни меньших братьев наших — зверье — не обижала. Друзей не предавала. Долги возвращала. Добро помнила и помню. Никому никогда не завидовала. Своим делом жила. Балетом жила. Другого ничего в жизни я делать толком и не умела. Мало только сделала. Куда больше могла. Но и на том спасибо. Спасибо природе своей, что выдюжила, не сломалась, не сдалась.

( Майя Плисецкая )

*****

pl8В 1993 году знаменитая балерина написала первую автобиографическую книгу «Я, Майя Плисецкая». Издание произвело эффект разорвавшейся бомбы — с такой великолепной раскованностью рассказала Майя Михайловна о себе и своем окружении. Но жизнь шла, наполненная триумфами новых балетных вершин, новыми событиями, встречами. Так появилась вторая книга Майи Михайловны - «Тринадцать лет спустя» - «Сердитые заметки в тринадцати главах». Предлагаем вашему вниманию отрывки из книги "Тринадцать лет спустя":

“По рождению и ментальности своей я москвичка…”

26 ноября 1993 года я закончила в Москве свою книгу «Я, Майя Плисецкая...». Прошло тринадцать лет. И все эти годы меня без устали спрашивали: будет ли продолжение? Я с искренностью отвечала — зачем? Главное в моей жизни уже произошло. Станет ли интересным читателю рассказ балерины, покинувшей сцену? К тому же — на это я тоже ссылалась — прилежных и постоянных дневников больше не вела. Лишь от случая к случаю... И все же событий за прошедшие тринадцать лет случилось много. Даже очень много. Возьмусь за перо, а там посмотрим... Обиженных на книгу 1993 года оказалось куда больше, чем я могла предположить. Мне хотелось рассказать, как и что было со мной по самой по правде. Все назвать своим именем. Без прикрас, без дипломатии и ретуши. Но мои резкие правды людям не пришлись по нутру. Это я предполагала. Однако то, что более обиделись те, о ком я вовсе не написала, стало для меня сюрпризом. Но я рассказывала о том, что впрямую касалось меня. Моей жизни. Моей профессии. Моих радостей, разочарований, обид. А кому-то хотелось, чтобы моя книга была о нем, о ней. Тогда следовало бы мне писать развернутую энциклопедию обо всех, с кем столкнула меня моя жизнь и профессия. По рождению и ментальности своей я москвичка. С Петербургом родства у меня мало. Хотя мать отца, его сестры и брат Володя — изначальные ленинградцы. Перед войною я несколько раз гостила у бабушки, у «бабули», как я ее называла. Поедала ее «фирменный» запашистый борщ, румяные картофельные оладьи и черничный кисель. Бабуля заставляла меня много есть. Тужила и охала, что я такая худющая. Вид моих торчащих лопаток вызывал в ней жалость. Она жила в большой коммунальной квартире, где ей принадлежала одна комната. Но дом расположен был замечательно. Подъезд дома выходил на канал Грибоедова, вблизи был Казанский собор, а совсем рядом два берега канала соединял мосток, на котором красовались могучие львы с золотыми крыльями. В Мариинку тогда я не попала. У бабули и тетушек денег в обрез. Да и не до театров в те годы было. Отец и мать были арестованы. Бабуля многое мне прощала, хотя донимала ее я безо всякой меры. Характером, непослушливостью, своеволием. Врезалось в память, как бабулина гимназическая подружка, проведя целый день в моем обществе, с сочувствием и укором сказала: — Неужели у Миши такая дочь?

* * *

О жизни и потерях...

...Ужас от внезапной потери близкого человека от рук террористов — мы уже испытали в августе 2000 года. Очень близкий друг, на которого мы оставляли обычно наш московский дом, Шура Ройтберг, погибла от взрыва в подземном переходе на Пушкинской площади в Москве. По ее настоятельной просьбе я величала Шуру в своей прошлой книге Шурой Красногоровой. У нее были непростые отношения с родной сестрой. И Шура не хотела, чтобы я предала огласке наши дружеские отношения. Балет сестра не переносила. Вместе с тетей Родиона Диной Алексеевной Щедриной Шура шла по Тверской, неся сумку с щедринскими партитурами. На углу Пушкинской площади pl111Шура сказала Дине, что боится движения автомобилей и спустится в переход. Позвала Дину последовать ее маршруту. Та наотрез отказалась: — Я перейду улицу здесь и буду ждать вас на той стороне у выхода из перехода. Обе женщины поспорили, какой путь надежнее. Но обе заупрямились и пошли через Тверскую врозь. Каждая выбрала свою судьбу... Было 6 часов вечера, 8 августа 2000 года. Дина уже перешла на другую сторону улицы, когда раздался взрыв. Выход перехода заволокло дымом. Гарь. Вопли. Беготня. Сирены. Мигалки санитарных машин.

*****

Изменился ли танец?”

Что произошло с моим искусством балета за последние тринадцать лет, дарованных мне небом после первой книги? Изменился ли танец? Техника танцоров? Восприятие публики? Репертуар? Манера? Взаимоотношения с музыкой? Первое, что скажу. Техника танца стремительно рванула вперед. Этому здорово помогли спорт и линолеум. Линолеум, которым покрывают теперь сцены театров. Повсеместно. На таком покрытии стало возможным исполнять любые мыслимые и немыслимые вращения, растяжки, пируэты, прыжки. Сцена перестала быть скользкой. Она перестала быть твоим врагом. Она стала другом. Конечно, я преувеличиваю. Врагом сцена никогда не была. Но всегда ее надо было задабривать. Поливать, канифолить. Напрягать взгляд, внимание, чтобы избежать предательской трещины или горбинки. Доски абсолютно ровными быть не могли. Да еще, глядишь, накануне прибивали к ним оперный царский трон или плакучую иву. Мы боялись вращений на полу. Того гляди зад занозишь. А теперь хореографы вовсю пользуют и этот прием. Ранения не будет. Канифоль подстраховывала, но одновременно и тормозила твое вращение. А теперь бери форс и крути хоть сто пируэтов. Если сможешь. Сцепление балетной туфли с линолеумом ныне оптимально комфортно. Но дело не только в новом покрытии. Спорт, конечно, спорт оказал неимоверное влияние на балет.

pl10Мы обожаем спорт. Мы персонально поклонники футбола. Когда мы в Мюнхене, мы не пропускаем ни одного матча. Мы знаем футболистов. У меня даже в книжке есть, и в одной, и в книге Кардена, мои фото даже с футболистами – с Платини и с другими. В общем, это огромное увлечение. Я вообще люблю спорт во всех видах. Это цивилизация, в общем, не только тела. Можно думать: вот, спортсмену не надо думать. Еще как надо! На балет огромное влияние оказал спорт. Все трудности, все растяжки, шаги, какие-то пируэты в другой манере – все абсолютно идет от спорта, это прямое влияние. И мне это безумно нравится. Я вообще на футболистов смотрю как на современных гладиаторов, какие они мощные, какая техника, никогда такой не было. И Пеле сказал, что в его время такой техники не было. И я говорю, что в мое время такой техники не было, как в балете. Поскольку я максималист, мне бы еще желательно было бы, чтобы слушали музыку. Потому что очень часто техника затмевает все, и балерины не слушают музыку. Ну, это уже с точки зрения педагогики.

*****

О конкурсе «Майя»:

«На сцене Кировского театра мне довелось танцевать мало. «Лебединое озеро» и уже много позднее — «Анну Каренину». Добавлю сюда мое троекратное выступление с «Кармен-сюитой» на сцене «Октябрьского зала» в авторском вечере Щедрина. «Публика принимала меня крайне дружелюбно, билеты раскупались с боем, и худрук зала Владимир Чернин зазывал на повторение этого вечера. И все же я была немало удивлена, когда он позвонил мне с предложением организовать в Ленинграде международный балетный конкурс «Майя» и сформировать жюри и репертуар по моему усмотрению. — Я проговорил этот замысел с нашим мэром Анатолием Александровичем Собчаком. Он с воодушевлением поддерживает. Обещал свое полное содействие. Спонсоры намечаются. Хотя здесь потребуется и ваше pl4прямое участие. — А где вы планируете проводить конкурс? — спросила я. — С Кировским театром вряд ли получится. Есть в нем ваши антиболельщики. Да и аренда театра — дорогое удовольствие. Как бы вы отнеслись к сцене Александринки? Там славный директор Сащенко. Он берется нам помочь. — А почему бы нет?.. Я стала думать о репертуаре. Непременные па-де-де и вариации давно набили всем оскомину. И конкурсантам, и жюри. Да и публике. Может, за основу взять мой репертуар? Например, «Кармен- сюиту»? Но хореография должна быть своя, новая. Надо добавить к наградам танцорам и премию лучшему хореографу. Чернину идея понравилась. Спонсоры вскоре отыскались. Очень помог японский меломан господин Сезан Фуками. Он стал генеральным спонсором нашего первого конкурсного выхода в свет». Во втором конкурсе я предложила «Анну Каренину». И снова столь трудная задача сумела расшевелить воображение хореографов и танцовщиков. Вновь перед публикой предстали разные Анны, разные Вронские и Каренины. Все три конкурса и организационные вопросы вел Владимир Чернин. И делал это неплохо. Однако что касалось привлечения спонсоров — эту ношу он чаще перекладывал на мои плечи. Все шло по накатанной дорожке до тех пор, пока среди действующих лиц не появился сын Чернина Сергей. Любвеобильный папа, не спросив на то моего согласия, назначил сына генеральным директором и распорядителем финансов конкурса. На мое последующее невезение, юный директор Сергей внезапно сочетался браком с роскошной полногрудой блондинкой. Блондинка начала мелькать в кулуарах нашего балетного соревнования в броских провокативных туалетах. Похоже, что сие стало одной из причин наших финансовых затруднений. А тут еще точно в день открытия конкурса грянул злополучный дефолт 17 августа 1998 года... Мы ожидали перевода денег из президентского фонда Ельцина, которые были обещаны, и все соответствующие распоряжения подписаны и переподписаны. Конкурсу недоставало пятьдесят тысяч долларов, главная часть коих должна была составить премиальный фонд. Мелькавший в те времена по телевидению усатый министр финансов Задорнов, с преувеличенной театрализованной заботливостью пекшийся о благосостоянии российского населения, держал все наши бумаги у себя на столе, зная, без сомнения, день и час пришествия грабительского дефолта. Он этот день, верно, и определил!.. Все конкурсанты увлеченно соревновались на сцене уютной Александринки. Жюри строго и придирчиво отбирало лучших. А денег на премии и авиационные билеты все еще не было. («Жить стали лучше, а деньги кончились», — как определил происходящее Жванецкий.) По счастью, отзывчивые люди нашлись, и кто взаймы, а кто и по-спонсорски — без возврата — восполнил недостающую сумму. Англичанин Бен Брамс, появившийся на конкурсе в белом смокинге, достал из кармана пачку банкнот и отдал ее Чернину. Вспоминаю с искренней теплотой участливость Никиты Михалкова, помогшего нам в той критической ситуации. Отозвалась на нашу беду и известный косметолог Ольга Цуканова. Я несколько раз звонила на мобильник Татьяне Дьяченко, с которой была немного знакома, лелея надежду, что Татьяна, любимая дочка президента Ельцина, имевшая, как поговаривали, влияние на отца, сможет повлиять и на Задорнова с переводом обещанных денег. Но телефон либо молчал, либо строгим мужским голосом помощника Дьяченко обнадеживал меня, что информация будет передана по назначению. Но никаких денег из президентского фонда мы тогда не получили. Был еще один инцидент, о котором не очень хочется вспоминать. Состоятельный человек, назову его так, чья дочь трудолюбиво, старательно училась танцу, пожертвовал на наш конкурс внушительную сумму денег. Эту сумму состоятельный человек тоже отдал в руки Чернина cash’ем, и Чернин включил дочь жертвователя в число участниц. Девочка была артистичная, одержимая хореографией, но ее физические данные, увы, были совсем далеки от совершенства. Члены жюри голосовали тайно, заполняя конкурсные бюллетени. Владимир Логутенко, несший обязанности секретаря нашего соревнования, подсчитывал баллы и объявлял их членам жюри. Такая система всегда справедлива, но механистична. Дочка состоятельного человека недобрала требуемых очков, чтобы пройти на заключительный тур. Объяснить почтенным членам жюри, что папа соискательницы — один из основных спонсоров конкурса, я не решилась. Как скажешь такое Матсу Экку или Пине Бауш?.. pl2Девочка плакала и страдала, а состоятельный человек прислал мне домой своего посланца. Посланец, отводя глаза в пол, не посмотрев ни разу прямо, тихо, но внятно произнес: — Деньги надо вернуть. Мой состоятельный человек не спонсор. Второй раз напоминать не будем... Объяснение не требовалось. Все было ясно. И жутковато. Короткий разговор с Черниным на тему, что «неспонсорского подношения» состоятельного человека я и в глаза не видела, что сам Чернин «заприходовал» деньги в свои руки в Петербурге, закончился получением его факса, где было волевым почерком начертано: «Это ваши проблемы, господа». Деньги я, конечно, вернула. Тем более, что знакомые удостоверили, что состоятельный человек совсем не шутник. Внушительную сумму мы передавали состоятельному человеку в два приема. Второй раз — в Париже в резиденции Кардена. Проводить такой дорогостоящий конкурс нам с Щедриным оказалось не по силам...»

*****

 

Презентацию книги Майи Плисецкой «Тринадцать лет спустя» провела на радио «СВОБОДА» Обозреватель РС Елена Фанайлова. Вот выдержки из этого интервью. Невозможно поверить, что эта блестящая балерина, гениальная Женщина, полная жизни, творческих планов и надежд уже не напишет продолжение своей последней книги.... Все уже - в прошлом... Но есть Память, в которой останется Великая балерина мира навсегда живой и прекрасной. Боги Олимпа бессмертны.

*****

«Сердитые заметки» Майи Плисецкой перестают быть сердитыми, когда она говорит о тех, кто ей симпатичен, кому она благодарна: о балетмейстере Алексее Ратманском и режиссере Дмитрии Чернякове, о литовских хирургах, буквально спасших ее травмированное колено, о друзьях и помощниках. Конечно, Плисецкая продолжает быть женщиной невероятного обаяния и ума. В книжном магазине собралась целая толпа журналистов и поклонников ее таланта.

plisetskay m22Майя Плисецкая: У нас было очень много поездок. У Родиона Константиновича была масса концертов, его творческих вечеров, просто выступлений. Везде, во всех странах мира его концерты, и я с ним ездила. Писала в самолете, в машине… Хотя в машине бывало так, что просто потом сама не разберу, что я написала. В общем, у меня на это ушло полтора года. И я рассказала в этой книге все, что было после 1993 года. Балетный конкурс «Майя», международный балетный конкурс в Петербурге, который был в 1994 года, - с него началась эта моя книжка.

Елена Фанайлова: После балетного конкурса «Майя» следует глава о работе с Морисом Бежаром в год ее юбилея. Плисецкая до сих пор выходит на сцену в его постановке 1994 года.

Майя Плисецкая: Танцую с превеликим удовольствием «Аве Майя», который Бежар ставил, «Аве Марию». И могу сказать с радостью, не то что похвалиться, но с радостью, что сейчас в Испании, в оперном театре, я станцевала лучше, чем в Москве на моем юбилее. И вот это для меня бальзам. И успех был громаден, и пришел принц Бурбон, все по-настоящему.

Елена Фанайлова: Подзаголовок книги Плисецкой «сердитые заметки» отвечает действительности: еще в первой автобиографии острая на язык великая балерина задела немало коллег и родственные чувства Мессереров. Но она не намерена меняться.

Майя Плисецкая: Я писала, как было. Понравится, не понравится… Я понимаю, что это может очень не понравиться, а кому-то очень понравится. Но я писала точно, как было. Все, что тут написано, так же как и в первой книге, абсолютная правда.

Елена Фанайлова: Во второй книге достается на орехи Гедиминасу Таранде, который в коммерческих целях пользуется именем Плисецкой. И подробно описывается раздутый «Московским комсомольцем» скандал с появлением молодой балерины из Израиля, выдающей себя за дочь Плисецкой (в результате газета все-таки принесла публичные извинения Майе Михайловне). Плисецкая, которая самой любимой своей героиней считает Кармен (однажды балерина ответила Екатерине Фурцевой, что Кармен умрет только вместе с нею), осаживает на презентации книги ретивых любителей «желтизны». Даю отрывок записи.

Журналист: Вы когда-нибудь бы согласились выступать на частной вечеринке, перед узким кругом людей? И вообще, были ли у вас когда-нибудь такие предложения?

Майя Плисецкая: Не было ни предложений, ни желания. И вообще, я себя не вижу в такой роли.

Журналист: А как вы относитесь к современной ситуации?

Майя Плисецкая: А это ведь кто как хочет. Понимаете, что значит относиться? Почему надо свое отношение переносить на кого-то или на что-то? Мир свободный, делают, что хотят. И влиять не надо.

Журналист: Майя Михайловна, еще один вопрос. А наши советские вожди, они рвались именно к балеринам, чтобы иметь личные знакомства. Как вы вообще, в принципе, относились к тому, что лидеры, представители ЦК рвались, можно сказать, в ваши объятия?

Майя Плисецкая: Вы знаете, я вам должна сказать, это делали Романовы, а вовсе не современные вожди. Они никуда не рвались, они за свои кресла боялись, за свои жизни ежесекундно. Им не до этого было. Такое вот понятие, балерины… Я даже не знаю балерин, которые были бы знакомы с ними. Спутали время.

Елена Фанайлова: Человек, знакомый с биографией Плисецкой, знает, что в ее жизни существует только один мужчина. Презентация книги проходила в день годовщины свадьбы Майи Плисецкой и композитора Родиона Щедрина, который, конечно же, находился рядом.

Родион Щедрин: Мы каждый год эту годовщину празднуем. Это было 2 октября 1958 года. В первой книжке Майя Михайловна все правдиво описала, как мы пошли в загс Киевского района города Москвы, тогда это делалось тут же, нам поставили печати в паспорт. Все это она описала. Потом в гастрономе «Украина» купили бутылку водки, сыр, колбасу «Докторскую», хлеб и пошли к Лиле Брик, которая жила в нашем же доме с Василием Абгаровичем Катаняном. И вот так провели, глубоко за полночь, у них день. Вот такая у нас была свадьба. В этом году это 49-я годовщина, как мы, как говорим, друг другу еще не успели надоесть, терпим. Вот если Господь Бог будет милостив, мы, может быть, до еще более круглой даты доживем, чего бы очень хотелось.

Майя Плисецкая: Вы знаете, одно слово «любовь» очень все определяет. Мы любим друг друга, что ж делать.

Елена Фанайлова: Плисецкая писала книгу, постоянно находясь рядом со Щедриным, который работает по европейским заказам.

Майя Плисецкая: Мы раньше только слышали, что там Моцарту, Баху – им заказывали. Вот, вдохновение, он написал по вдохновению… Все ерунда! Только по заказу писали. Если за неделю не напишешь – выгоняют с работы, потому что это властелины были. И хорошо, что такая была дисциплина, они массу написали великой музыки. Вот сейчас, за последние годы Щедрин очень много написал благодаря заказам. И очень много было премьер, мы везде ездим, и я езжу с ним, и это очень интересно. Самые лучшие музыканты исполняют – знаете, как это замечательно. Все время где-то, и мы не знаем, где будем завтра. И это много уже последних лет, наверное, почти 10. В plisetskay m1Москву домой приезжаем. В Литве мы бываем часто, тоже он там очень много пишет музыки, потому что там тишина абсолютная, ничего нет, ни заводов, ни фабрик, ни людей, ни машин, чистый воздух. Он пишет и в других местах, когда это нужно срочно. Не обязателен рояль, он пишет на столе, потому что у него в голове весь оркестр. Вот это то, что абсолютно непостижимо. Хотя мне когда-то Шостакович сказал: «Если есть мысли, то и на собачьей будке напишешь».

Журналистка: Майя Михайловна, перед вами преклоняется весь мир. Балерин всегда считали такими магическими женщинами. Как вы себя чувствуете в роли такой магической женщины?

Майя Плисецкая: Магической женщины?.. Вы знаете, разве я должна это говорить? Это должны люди говорить. А я не знаю, это всегда со стороны видней…

(http://www.svoboda.org/content/transcript/415787.html)

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

 

     Соглашение           Контакты           Инструкция пользователя

© Project «Labirint25.com» Литературный журнал Авторский Проект И.Цыпиной